Неточные совпадения
Когда
экипаж остановился, верховые поехали шагом. Впереди ехала Анна рядом с Весловским. Анна ехала спокойным шагом на невысоком плотном английском кобе со стриженою гривой и коротким хвостом. Красивая голова ее с выбившимися
черными волосами из-под высокой шляпы, ее полные плечи, тонкая талия в
черной амазонке и вся спокойная грациозная посадка поразили Долли.
Княгиня Тверская не выходила из
экипажа, а только ее в штиблетах, пелеринке и
черной шляпке лакей соскочил у подъезда.
Беспрестанно подъезжали еще
экипажи, и то дамы в цветах с поднятыми шлейфами, то мужчины, снимая кепи или
черную шляпу, вступали в церковь.
Толпа прошла, но на улице стало еще более шумно, — катились
экипажи, цокали по булыжнику подковы лошадей, шаркали по панели и стучали палки темненьких старичков, старушек, бежали мальчишки. Но скоро исчезло и это, — тогда из-под ворот дома вылезла
черная собака и, раскрыв красную пасть, длительно зевнув, легла в тень. И почти тотчас мимо окна бойко пробежала пестрая, сытая лошадь, запряженная в плетеную бричку, — на козлах сидел Захарий в сером измятом пыльнике.
Самгин привычно отметил, что зрители делятся на три группы: одни возмущены и напуганы, другие чем-то довольны, злорадствуют, большинство осторожно молчит и уже многие поспешно отходят прочь, — приехала полиция: маленький пристав, остроносый, с
черными усами на желтом нездоровом лице, двое околоточных и штатский — толстый, в круглых очках, в котелке; скакали четверо конных полицейских, ехали еще два
экипажа, и пристав уже покрикивал, расталкивая зрителей...
По торцам мостовой, наполняя воздух тупым и дробным звуком шагов, нестройно двигалась небольшая, редкая толпа, она была похожа на метлу, ручкой которой служила цепь
экипажей, медленно и скучно тянувшаяся за нею. Встречные
экипажи прижимались к панелям, — впереди толпы быстро шагал студент, рослый, кудрявый, точно извозчик-лихач; размахивая
черным кашне перед мордами лошадей, он зычно кричал...
Из флигеля выходили, один за другим, темные люди с узлами, чемоданами в руках, писатель вел под руку дядю Якова. Клим хотел выбежать на двор, проститься, но остался у окна, вспомнив, что дядя давно уже не замечает его среди людей. Писатель подсадил дядю в
экипаж черного извозчика, дядя крикнул...
Но португальский король Иоанн II, радуясь открытию нового, ближайшего пути в Индию, дал мысу Бурь нынешнее его название. После того посещали мыс, в 1497 году, Васко де Гама, а еще позже бразильский вице-король Франциско де Альмейда, последний — с целью войти в торговые сношения с жителями. Но люди его
экипажа поссорились с
черными, которые умертвили самого вице-короля и около 70 человек португальцев.
И малаец Ричард, и другой,
черный слуга, и белый, подслеповатый англичанин, наконец, сама м-с Вельч и Каролина — все вышли на крыльцо провожать нас, когда мы садились в
экипажи. «Good journey, happy voyage!» — говорили они.
Изложив таким манером нечто в свое извинение, не могу не присовокупить, что родной наш город Глупов, производя обширную торговлю квасом, печенкой и вареными яйцами, имеет три реки и, в согласность древнему Риму, на семи горах построен, на коих в гололедицу великое множество
экипажей ломается и столь же бесчисленно лошадей побивается. Разница в том только состоит, что в Риме сияло нечестие, а у нас — благочестие, Рим заражало буйство, а нас — кротость, в Риме бушевала подлая
чернь, а у нас — начальники.
Экипажей было меньше, мрачные толпы народа стояли на перекрестках и толковали об отравителях; кареты, возившие больных, шагом двигались, сопровождаемые полицейскими; люди сторонились от
черных фур с трупами.
Из новенького подъезда, пробитого прямо в толстой наружной стене, показались два
черных сеттера. Виляя пушистыми хвостами и погромыхивая медными ошейниками, они обнюхивали Привалова самым дружелюбным образом, пока он вылезая из
экипажа, а затем ощупью пробирался по темной узкой передней.
Несмотря на удаленность города, на берегу уже двигались
черные точки, и Галактион рассмотрел несколько
экипажей. Очевидно, Ечкин успел послать из Тюмени телеграмму.
Он дернул Лейбу за кушак и выпрыгнул из
экипажа. Шурочка стояла в
черной раме раскрытой двери. На ней было белое гладкое платье с красными цветами за поясом, с правого бока; те же цветы ярко и тепло краснели в ее волосах. Странно: Ромашов знал безошибочно, что это — она, и все-таки точно не узнавал ее. Чувствовалось в ней что-то новое, праздничное и сияющее.
Вскоре пикник кончился. Ночь похолодела, и от реки потянуло сыростью. Запас веселости давно истощился, и все разъезжались усталые. Недовольные, не скрывая зевоты. Ромашов опять сидел в
экипаже против барышень Михиных и всю дорогу молчал. В памяти его стояли
черные спокойные деревья, и темная гора, и кровавая полоса зари над ее вершиной, и белая фигура женщины, лежавшей в темной пахучей траве. Но все-таки сквозь искреннюю, глубокую и острую грусть он время от времени думал про самого себя патетически...
О, как я всегда любила ездить с тобой от Имплевых в одном
экипаже и смотреть тебе прямо в твои
черные очи; но вот, наконец, и ты меня покидал!..
— Давно хожу, а не встречал, — угрюмо возразил рябой, и они опять пошли молча. Солнце подымалось все выше, виднелась только белая линия шоссе, прямого как стрела, темные фигуры слепых и впереди
черная точка проехавшего
экипажа. Затем дорога разделилась. Бричка направилась к Киеву, слепцы опять свернули проселками на Почаев.
Миллионная улица была почти сплошь запружена
экипажами, тут были и высокие щегольские кареты, новомодные берлины и коляски, старые громоздкие рыдваны, словом,
экипажи всех видов и цветов:
черные, синие, голубые, палевые и фиолетовые.
В двенадцать часов Калинович, переодевшись из мундира в
черный фрак, в
черный атласный шарф и
черный бархатный жилет и надев сверх всего новое пальто, вышел, чтоб отправиться делать визиты, но, увидев присланный ему
экипаж, попятился назад: лошадь, о которой Петр Михайлыч так лестно отзывался, конечно, была, благодаря неусыпному вниманию Палагеи Евграфовны, очень раскормленная; но огромная, жирная голова, отвислые уши, толстые, мохнатые ноги ясно свидетельствовали о ее солидном возрасте, сырой комплекции и кротком нраве.
Горданов, все красневший по мере развития этих дум, вдруг остановился, усмехнулся и плюнул. Вокруг него трещали
экипажи, сновали пешеходы, в воздухе летали хлопья мягкого снегу, а на мокрых ступенях Иверской часовни стояли
черные, перемокшие монахини и кланялся народ.
Юбка амазонки,
черная кашемировая, найдена страшно измятой: ее смяли, когда несли Ольгу из лесу к
экипажу и из
экипажа к кровати.
Суда с «
черным» грузом обыкновенно бывали превосходными ходоками, а
экипаж на них, набираемый из сброда самых отчаянных людей и подонков разных национальностей, с самым темным прошлым, смел и бдителен…
«Чародей», впрочем, оказывается, знался не с одним простым
черным народом. У его избушки видели часто
экипажи бар, приезжавших с той стороны Невы. Порой такие же
экипажи увозили и привозили патера Вацлава. По одежде он, вероятно, принадлежал к капуцинскому монашескому ордену, но, собственно говоря, был ли он действительно монах или только прикрывался монашеской рясою — неизвестно.
Слышал я также от Коли о Летучем Голландце, об этом вечном скитальце морей, с
черными парусами и мертвым
экипажем. Впрочем, эту страшную легенду знают и ей верят на всех морских побережьях Европы.
Я любил, бывало, засматриваться на такую бумагу, как засмотрелся, едучи, и на полосу заката, и вовсе не заметил, как она угасла и как пред остановившимся внезапно
экипажем вытянулась
черная полоса каких-то городулек, испещренных огненными точками красного цвета, отражавшегося длинными и острыми стрелками на темных лужах шоссе, по которым порывистый ветер гнал бесконечную рябь.
Все было готово: форейтор натянул постромки, коренники налегли в хомут, и
экипаж застучал и тронулся. Из-за
черного кожаного фартука в переднем сиденье замелькала ручка Ольги Федотовны: это она крестилась, но вдруг она вся высунулась и закричала...
Между тем Юрий и Ольга, которые вышли из монастыря несколько прежде Натальи Сергевны, не захотев ее дожидаться у
экипажа и желая воспользоваться душистой прохладой вечера, шли рука об руку по пыльной дороге; чувствуя теплоту девственного тела так близко от своего сердца, внимая шороху платья, Юрий невольно забылся, он обвил круглый стан Ольги одной рукою и другой отодвинул большой бумажный платок, покрывавший ее голову и плечи, напечатлел жаркий поцелуй на ее круглой шее; она запылала, крепче прижалась к нему и ускорила шаги, не говоря ни слова… в это время они находились на перекрестке двух дорог, возле большой засохшей от старости ветлы, коей
черные сучья резко рисовались на полусветлом небосклоне, еще хранящем последний отблеск запада.
Шёл дождь и снег, было холодно, Евсею казалось, что
экипаж всё время быстро катится с крутой горы в
чёрный, грязный овраг. Остановились у большого дома в три этажа. Среди трёх рядов слепых и тёмных окон сверкало несколько стёкол, освещённых изнутри жёлтым огнём. С крыши, всхлипывая, лились ручьи воды.
Довольный, что ему так удалась роль миротворца, Коврин пошел в парк. Сидя на скамье и размышляя, он слышал стук
экипажей и женский смех, — это приехали гости. Когда вечерние тени стали ложиться в саду, неясно послышались звуки скрипки, поющие голоса, и это напомнило ему про
черного монаха. Где-то, в какой стране или на какой планете носится теперь эта оптическая несообразность?
Однажды после обеда, когда я с книгой в руках лежал в своем уголке, послышался грохот подъехавшего к конторе
экипажа. Не успел я подняться навстречу подъехавшим гостям, как в дверях показался небольшого роста господин в
черной фрачной паре, смятой сорочке, без галстуха и с фуражкой на затылке.
Заводские домики, как старые знакомые, смотрели приветливо; вдали
чернела фабрика; над ней точно висела в воздухе белая церковь, — все было по-старому, «как мать поставила»; мой
экипаж прокатился по широкой улице, миновал господский дом, в котором благоденствовал Муфель с «будущей Россией», и начал тихо подниматься мимо церкви в гору, к домику Фатевны.
Густой парк Ореанды, благородные развалины Мраморного дворца, красный дворец Ливадии, правильные ряды виноградника на горах, и вот, наконец., включенный в подкову гор, веселый, пестрый, амфитеатр Ялты, золотые купола собора, тонкие, стройные, темные кипарисы, похожие на
черные узкие веретена, каменная набережная и на ней, точно игрушечные, люди, лошади и
экипажи.
Местами мокрые камни отражали
черное небо и блестели косым и темным блеском и по ним, вздрагивая и колыхаясь, катились
экипажи.
Экипаж, даже ландо. Ландо, во всей глубине слова и во всем блеске явления. Глубокое лакированное ландо, запряженное двумя шоколадными, такими же лоснящимися, лошадями. В глубине обе фрейлейн, в чем-то
черном, стеклярусном, непроницаемом, торжественно-погребальном, в
черных шляпах с лиловыми букетами и с букетами ландышей в руках.